Больница: параллельные миры

05 декабря 2014Дошколята

Жизнь в больнице – особый мир. Привыкнув к нему, начинаешь получать удовольствие, - от того, что ты «вне зоны доступа», что ты никому ничего не должен, отстаньте все. От размеренности и неторопливости. От того, что ты ни за что не отвечаешь, плывешь по течению. От возможности побыть один-на-один с собственным ребенком. Остальные четверо в палате – не в счет, это среда обитания. И это уроки, которые тебе хочет задать жизнь…

Как трава растет

…Привезли девочку с мамой. Они вечером ходили по отделению в сапогах и бахилах. И утром завтракать так же пришли.

- Вас привезли на «Скорой»? – спросила я. – Вы даже без тапочек…

- Мы вообще на консультацию приехали из деревни, 200 км отсюда. Я заняла у соседки тысячу, и мы приехали. Оказалось, батарейка в носу, некроз. А я телефон дома оставила. Врач мне дала свой телефон позвонить домой.

Без связи, тапок и с чужими грошами в кармане… Это была другая какая-то жизнь, непродуманная, странная, чуждая. Я вручила им кружку, ложку, каши, блокнот и карандаши позвонила мужу, он привез тапочки, майки-футболки, штанишки… Я не склонна к благотворительности, мне стыдно «давать рыбу» тем, кто не умеет пользоваться удочкой. Но локально, сегодня, это было к месту.

- А дома-то кто?

- Да дети. Четверо их у меня. Пацанам 12 и 14, девочкам 3 и вот этой 4. Я парням сказала, пусть у соседей денег займут. Позвонила им на свой телефон, он там остался.

- И что, мальчики за трехлеткой присмотрят?!

- Дак они так и присматривают за девочками, я ж на работе целый день.

Она берет вещи со спокойным «спасибо», без напряга, смущения или удивления. Видимо, ей это привычно: занять деньги, позвонить с телефона врача в другой город… Она накрашена и одета нормально – нет, не опойка, не дно, просто она так живет: как трава растет. Я ничего не могу сделать для девочки, для ее братьев, которые присматривают за сестрами. Поэтому мне стыдно и неуютно.

Ненормальная норма

Соседний мальчик лежит один. Он говорит, что ему 11 лет, и он учится… иногда он называет пятый класс, иногда – четвертый. Он любит давать шестилетнему Тёме «фофаны» (он настаивает, что это не щелбан, а нечто другое), кидать в него подушкой, ставить подножки и дразнить, не давая пройти туда, куда хочется. Его папа говорит: «Так нормально, все ж пацаны такие!». Я пытаюсь обрадовать Тёмку, напоминая ему, что брат у него Гриша, а не этот мальчик. Гришка может в сердцах и врезать, но осознанные пакости пресекаются нами жестко и бурно. Для нас это – не норма.

Когда этот парень отходил от наркоза, он пытался ударить сидящую рядом маму и гнал ее вон. «Обиделся, что на операцию отправили», - пояснила мама. Операция – это удаление миндалин. Мальчишка после нее хотел пить, - а нельзя. «Надо» про операцию и «нельзя» про пить он не желал понимать, объясняя, как конкретно ему на врачебные указания, простым русским языком. Согласился потерпеть, когда ему обещали новый сенсорный телефон. Я бы старый забрала, а не новый обещала за такое поведение.

Профессия: мама

Этой девочке почти пять лет. У нее папилломатоз гортани. Это когда папилломы растут внутри горла, на голосовых связках и трахеях. Их удаляют, а они снова вырастают. Сначала между операциями проходило по полгода, сейчас  - два месяца. Когда девочка начинает дышать тяжело, ее мама знает: пора в больницу. Из их города - шесть часов на автобусе.

Папилломатоз не лечится, нет лекарств таких в принципе. Надеются на гормональную бурю в подростковом возрасте, бывает, что папилломы перестают расти после нее. У девочек чаще, у мальчиков реже. Но до того еще надо дорасти. На этой неделе у девочки был восьмой наркоз.

Она, когда не в больнице, ходит в садик, рисует, хулиганит, смотрит мультики, бегает и смеется. Но говорит и дышит, как Дарт Вейдер: хриплым шепотом с присвистом. И плачет так же. Шепотом. Маме ее 23 года, до рождения дочки она успела закончить школу, - в транспорте их принимают за сестер. Сейчас они на инвалидности, плюс пособие по уходу за ребенком – это 16 тысяч в месяц пенсии. О муже она не хочет говорить. И рожать, говорит, больше не буду. Дочку она явно любит, но ругает очень много и шлепает тоже: за нытье при заплетании волос, за нежелание сесть и сидеть спокойно, за возню в кровати вместо сна… Малышка ревет, молча раскрывая рот, потом сипит: «Мама, погладь меня! Ну погладь меня». – «Ты как нарочно пакостишь! Вот уеду, оставлю тебя здесь!» - «Мама, ну погладь меня-а-а!».

Мне очень хочется погладить ее, но я молчу на соседней койке: кому нужно мое мнение? Достаточно и того, что 23-летняя мама собирается по десять раз в год лежать в больнице с малявкой, и ждать гормональной бури. Потом вижу в темноте, как поднимается тонкая рука и гладит по обтянутой белой маечкой спинке. И девочка засыпает, и мы все засыпаем под ее тяжелое, с хрипами, храпами, сипами, ночное дыхание…

Текст: Инна Бартош

Шпаргалка для родителей, Июнь 2014, выпуск №6 (63)

Комментарии